О царском жаловании Донским казакам (XV-XVIII вв)

К началу 80-х годов XV века на Руси сложилась обстановка, которая определила во многом задачи московской внешней политики на несколько столетий вперед. Борьба с последними остатками феодальной раздробленности, завершившаяся созданием единого Русского государства, активизировала наиболее крупных противников Москвы. Ко времени княжения Великого Московского князя Ивана III (1462-1505) особое внимание Москвы было обращено на борьбу с остатками Золотой Орды — Большую Орду и Крымское ханство, которые искали союзов против Москвы с Литвой и Польшей, а после 1475 все больше и больше подпадали под влияние Османской Турции. Ахмед-Хан (Ахмат) — хан Большой Орды еще в середине 60-х годов XV века заключил союз с Великим князем Литвы и одновременно королем Польши Казимиром IV против Москвы. В ответ на это Иван III попытался расколоть лагерь противников Москвы и пошел в 1474 на союз с крымским ханом Менгли-Гиреем. В Крым было направлено посольство во главе с боярином Никитой Беклемишевым, который предложил Менгли-Гирею быть в «братстве и дружбе».

В те годы необычайно усиливается и роль Османской Турции, которая распространяла свое влияние не только на Крым, но и на Дон и Большую Орду. 

В 1480, пытаясь восстановить зависимость Москвы от Большой Орды, Ахмед-Хан (Ахмат) совершил бесславный поход на Русь, который закончился его бегством с реки Угра (приток Оки) и гибелью в придонских степях. Именно тогда, по некоторым летописным сведениям, Иван III использует в борьбе с ордынцами казаков. По утверждению Архангелогородского летописца, татарский хан Ивак, кочевавший в Западной Сибири, узнав о бегстве Ахмед-Хана от Москвы, привел из-за Волги в Ногайскую степь 1000 казаков и соединился с ногайскими мурзами — Мусой и Ямгурчеем, у которых было своих 15 тыс. казаков. Получив «жалованье» от посланцев Ивана III, они переправились на правый (горный) берег Волги, нашли становище Ахмед-Хана за Доном и, ворвавшись в его лагерь 6 января 1481, расправились с ним.

После гибели Ахмед-Хана (Ахмата) закончилась полной неудачей попытка возродить на развалинах Золотой Орды татарское могущество и восстановить ханскую власть над Русью. У Ахмед-Хана остались восемь сыновей, которые повели жесточайшую борьбу за власть, что ускорило распад и Большой Орды.

В первой половине XVI столетия южные границы Московского государства проходили от Чернигова, присоединенного к Москве в начале XVI века, и далее на юго-восток, захватывая верховья притоков Днепра — Сулу, Псел, Ворсклу. Вдавались клином на юг к верховьям Северского Донца и по его левому притоку Осколу поворачивали на северо-восток к Ельцу. Южнее Ельца граница захватывала Верховья Дона и, огибая с юго-востока земли Рязанского княжества, поворачивала к Волге, где начиналась граница с Казанским ханством. К югу от границы начиналось так называемое Дикое поле, которое от низовьев Днепра, включая бассейн Дона, простиралось к Волге. Территория, некогда бывшая в составе Золотой, а потом Большой Орды, была почти безлюдной. Только по берегам Днепра, Дона, Северского Донца и их притоков возникали первые казачьи городки и станицы.

В 1501 крымский хан Менгли-Гирей, совершавший очередной поход в улусы Ших-Ахмеда (одного из сыновей Ахмед-Хана), жаловался Ивану III: «...твои люди многие своим делом Доном на судах ходят, а недруг (Ших-Ахмед) на Дону крепость чинит». На это Иван III отвечал, что «послал в Орду против Ших-Ахмеда царя Мухамед-Эмина с уланами и с ним князей, казаков и русскую рать».

В 1538 Москва в ответ на жалобу ногайского мурзы Келмагмеда о разорениях, чинимых городовыми (городецкими) казаками (служилыми казаками на Засечной Черте), отказывалась нести ответственность за действия «лихих» (независимых от Москвы) казаков.

«...И те люди, — писали бояре, — как вам тати и разбойники... так и нам тати и разбойники...» ибо «... на Поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки.., а наших украин казаки, с ними смешавшись ходят...».

В 1546 в грамоте Путивльского воеводы князя Михаила Троекурова молодому царю Ивану IV сообщалось: «Ныне, государь, казаков на Поле много: и черкасцев, и киян, и твоих государевых... вышли... на Поле из всех украин».

Дон у станицы Раздорской — первой столицы донских казаков

Совершенно достоверные сведения о донском казачестве связываются с именем атамана Сары-Азмана. В 1549 хан Ногайской Орды Юсуф писал Ивану IV: «Холопи твои, нехто Сары-Азман... на Дону в трех и четырех местах городы поделали... да наших послов... и людей стерегут да разбивают». На это девятнадцатилетний Иван IV отвечал в традициях своих предшественников: «А что еси писал, наши холопи Сары-Азман ваших гостей (купцов. — Л. Ш.) побили и те наши холопи в нашей земле много лиха учинили и мы их просто веле... поймать)... убежали в Поле». Далее в переписке с Юсуфом говорилось: «...разбойники живут на Дону без нашего ведома, а от нас бегают...».

Характеризуя казаков на Поле как «беглых», Москва пыталась отгородиться от них в дипломатической переписке с Ногайской Ордой, Крымом и Турцией. В 1576 Иван IV писал в Крым: «...казаки донские... не по нашему велению на Дону живут, бегая из нашего государства», а посланнику в Крыму Василию Зюзину предлагалось утверждать, что «наших казаков на Дону нет и не посылаем никого, а живут на Дону всяких земель беглые люди нашего государства...» Спустя 15 лет, правительство царя Федора Иоанновича вообще категорически заявило туркам, жаловавшимся на разбои казаков: «... на Дону живут воры, беглые люди, без государя нашего ведома».

Характеристика донских казаков как «беглых людей» и «разбойников» давалась не только московскими царями и боярами, но и подавляющим числом современников российских и иностранных.

В ранних характеристиках казачества ясно выступают две особенности: а) пестрый социальный и этнический состав казачества в Поле и б) наличие в составе казачества выходцев из русских земель, а также из Западной Сибири, Большой и Ногайской Орды, из Литвы, славянских Украин, Казани, Астрахани и Северного Кавказа.

Первое документальное упоминание о казачьих поселениях (городках), относится к XVI веку. Один из них был основан на речном острове при впадении Северного Донца в Дон. Затем этот городок был перенесен на правый, гористый берег Дона и назван Раздорами. По преданию, там часто происходили споры и стычки между казаками и ногайскими татарами из-за конских табунов и военной добычи. Почти одновременно с Раздорами на Верхнем Дону возник казачий городок Мигулин.

А. И. Ригельман. «Донской казак». МИДК, Новочеркасск

К началу семидесятых годов XVI столетия относятся и первые сведения о царском «жаловании» донским казакам. Царский посол на Дон боярин Новосильцов в 1570 передал казакам грамоту, в которой царь Иван IV Грозный писал: «...а мы вас за вашу верную службу жаловать хотим...» По всей вероятности «верная служба» уже в те годы не исчерпывалась последней третью XVI века. По некоторым сведениям, еще во времена отца Ивана IV, Василия III (в 1518), казачьи отряды оказали помощь Москве в борьбе со степняками-кочевниками, а в 1552 и в 1556 принимали участие в штурме Казани и покорении Астрахани. В 1571 Иван IV вновь писал казакам: «...а как нам послужите... вас пожалуем своим жалованием».

Во второй половине XVI столетия начался процесс включения населения Поля, в т, ч. и донских казаков, в систему «государевой службы», а также втягивания их в систему социально-экономических отношений Российского государства. Колонизация Дикого поля на рубеже XVI—XVII веков не только побуждала Московское правительство к строительству оборонительных сооружений на южных границах, но и приводила к взаимодействию российского и казачьего населения с правительством — «общество и правительство как бы на перерыв, идут ему (взаимодействию), навстречу и взаимною поддержкою умножают свои силы и энергию» (С. Ф. Платонов).

Обещания царского «жалования» донским казакам было традиционным приемом Москвы при проведении ее внешней политики.

Каким по величине и содержанию было это «жалование» и как часто оно давалось донским казакам в XVI столетии, сведений не сохранилось. По всей вероятности, величина и частота этого «жалования» зависела от значимости (по мнению Москвы) «служб» в пользу Российского государства, а также и от числа казаков, принимавших участие в этих «службах». В 1579 впервые упоминается (в так называемых «разрядных книгах») о трех тысячах донских казаков мужского пола, получивших царское жалование. Но и на этот раз о величине его ничего не говорится, несмотря на то что по распоряжению Ивана IV Грозного начался учет донских казаков. Записи в «разрядных книгах» 1584 перечисляют «службы» донских казаков: 1) сопровождение, охрана, проводы и передача московских и турецких послов в Крым, Азов, Турцию и обратно; 2) наблюдение за татарами, предупреждение о готовящихся набегах на Московское государство, нападении на возвращающихся из набегов на Русь татар.

В конце царствования Ивана IV было определено примерное содержание жалования, которое состояло из денег, хлебных запасов (сухарей, муки, крупы, толокна), пороха или его составных частей («зелья»), свинца (иногда ядер), водки («горячего вина»), сукна или тканей (от случая к случаю).

Для донского казачества главной ценностью были хлебные запасы и «пороховая казна», так как в те времена уже сложилась традиция на Дону — «Не сеять, не пахать».

На рубеже XVI—XVII вв. началась борьба Москвы против донского казачества и приобрела необычайную остроту. Особым неприятием донских казаков отличались правительства Федора Иоанновича, Бориса Годунова и Василия Шуйского. С появлением самозванцев-лжедмитриев, а также «царевичей», ярко проявилось антибоярское, а также антифеодальное движение среди населения южных Украин Русского государства — казаков, стрельцов, посадских людей и крестьян — «всех тутошних служилых и жилецких людей», которые становились активными участниками антифеодальных движений, что особенно проявилось в годы восстания Ивана Болотникова. В движении Болотникова принимали участие не только крепостные крестьяне, но и донские, волжские и яицкие (уральские) казаки. Поддерживали они и «царевича» Петра. В «разрядных книгах» за 1606 говорилось: «Во 115 году приходил под Москву вор Ивашко Болотников, а с ним Донские и Волгские казаки...».

Весьма характерной личностью в то время был и донской казак Заруцкий Иван Мартынович. Став атаманом казачьей вольницы, он примкнул к движению Болотникова и стал другом дворян — братьев Захара и Прокопия Ляпуновых, которые в своих собственных интересах вели борьбу против Василия Шуйского. Дело дошло до того, что перейдя на сторону Лжедмитрия II, Иван Заруцкий стал одним из его ближних бояр, а затем связал свою судьбу с Мариной Мнишек и ее сыном Иваном. Фигура весьма противоречивая, Иван Заруцкий даже пытался поставить на Российский престол своих ставленников Сидорку — «Псковского вора», выдававшего себя за очередного «царевича» Дмитрия, а затем и сына Марины Мнишек — Ивана. В 1613-14 Заруцкий возглавил на Дону казацко-крестьянское движение, захватившее и Нижнее Поволжье. Однако, не помирив с яицкими казаками, был ими выдан Москве, где и был казнен вместе с сыном Марины Мнишек в июне 1614 — уже при новом царе Михаиле Романове.

За год до этого события венчанный на царство в июне 1613, молодой царь Михаил Романов возобновил «жалование» донским казакам. После многих лет Смуты, сношения с донскими казаками были переданы в Посольский приказ, а донские казаки стали рассматриваться как представители иностранной державы.

Впервые сведения о числе донских казаков мужского пола были переданы в Посольский приказ атаманом Зимовой станицы в Москве Бедрищевым в 1613. Бедриидев сообщил о 1883 казаках Раздорского городка, Махина острова и Черкасского городка. О населении тогда довольно известных Мигулина и Паншина городков и некоторых других в донесении Бедрищева не говорилось ничего. В те годы уже наметился раскол между «низовыми» и «верховыми» казаками по экономическим и политическим причинам.

Царским указом бедрищевская цифра была округлена до 2000 казаков и, в соответствии с этой цифрой, было определено «жалование» в размере 4 рубля в год атаманам и по три рубля на казака. Всего жалование составило 6007 рублей деньгами, сукна на 3150 рублей; 2 тыс. четвертей хлебных запасов; 100 пудов пороха, 100 пудов свинца и 100 ведер водки. В Указе говорилось: «А на тех казаков, которые с атаманами по дальним городкам и юртам − сукон и денег высчитать не можно, потому что не ведомо, сколько в каждой станице человек».

Донской генерал и историк, автор вышедшей во Франции в 1937 монографии «Донское войско в борьбе за выход к морю» И. Ф. Быкадоров отмечал, что донское казачество никогда не получало целиком царского «жалования» даже на две тысячи человек.

После Смуты и воцарения династии Романовых на Российском престоле жалование донским казакам платилось нерегулярно, но чаще, чем во времена Ивана IV Грозного. Так, например, в 1622-24 ежегодно казаки получали по 2000 рублей серебром, по 40 пудов свинца, серы и селитры, по 300 четвертей круп и толокна и по 50 ведер водки.

В известной грамоте царя Михаила Федоровича на Дон от 22 октября 1625 царь демонстративно провозгласил политику «жалования» как новую политику по отношению к донским казакам, а сами казаки объявлялись «верными нашими слугами». Царь напоминал донским казакам, что при царе Борисе: «...невольно было вам не токмо к Москве проехать и в украинные города к родимцам своим притти и купити и продать везде заказано. А сверх того, во всех городах вас искали и в тюрьмы сажали, а иных многих казнили, вешали и в воду сажали».

Из этого послания видно, что новый царь стремился после Смуты окончательно привлечь на свою сторону, а следовательно, и на сторону внешней политики Московского государства донское казачество. Вместе с тем, эта грамота подтверждает немаловажный факт: донское казачество к тому времени уже имело тесные родственные, экономические и дружеские связи с русским населением не только южных украин, но и всего Московского государства.

Конечно, борьба с «воровством» и «разбоем» казаков вообще, и донских в частности, представляла лишь одну сторону политики московских властей по отношению к казачеству. Другой стороной этой политики стало использование казачества как боевой силы и привлечение казачества и, в первую очередь донского, на «государеву службу». Благо, примеры подобного рода имели место еще в XVI столетии, со времен знаменитых походов Ермака.

С первой четверти XVII столетия жалование донским казакам становится более или менее регулярным. В 1628 оно составило 2000 рублей, 40 поставов сукна, по 40 пудов свинца, серы и селитры, 300 четвертей сухарей, 50 четвертей круп и толокна и 50 ведер водки. Эта «норма» сохранилась до начала 30-х годов XVII столетия. Однако, в те годы, жалование не только не увеличивалось, но иногда совсем не выплачивалось или снижалось. Так, в 1632 и 1634 оно составляло по 2000 рублей, по 200 четвертей сухарей, 30 четвертей круп и толокна, 100 ведер водки и вина и только 30 пудов свинца. В 1633 казаки получили только 1000 рублей и 10 поставов сукна. Норма жалования вновь была доведена до уровня 20-х годов только в 1635. С 1639 жалование резко увеличивается, т. к. донские и запорожские казаки захватили у турок Азов, в течение 5 лет (1637-1642) удерживали его в своих руках и выдержали знаменитое «Осадное сидение».

Московское правительство не жалело похвал и обещаний донским казакам. Удерживание Азова казаками было весьма выгодно Москве, т. к. ограничивало действия крымских и ногайских татар против Московского государства. В те же годы, ведя двойственную политику, Москва уверяла крымского хана и турецкого султана, что «...мы за них (казаков) не стоим, хотя их воров всех, в один час велите побить».

Именно тогда казаки получили жалование в размере 6000 рублей, 100 четвертей муки, 500 четвертей сухарей, 300 четвертей толокна, 100 пудов «зелья ручного» (пороху), 200 пудов свинца к семи большим пушкам, 5 пудов «зелья» к ним и 350 железных ядер. Но и этого было крайне недостаточно для удержания в своих руках такой большой по тем временам крепости, как Азов. Видимо поэтому разочарованные казаки писали царю: «А милостливое твое государьское жалование получили и меж собой поделили, а досталось, государь, каждому запасу по зерну, свинцу по пульке, а сукна по вершку».

В разгар боев за Азов, в 1641, Москва выслала казакам жалование в размере 8000 рублей, 4000 пудов муки, 300 пудов сухарей, 350 пудов круп, столько же пудов толокна, но... кроме денег, осажденные казаки ничего не получили. Причины этого неизвестны.

Итак, царское жалование донским казакам вошло в практику Московского государства не ранее 70-х годов XVI столетия. Расценивать его только в качестве содержания донских казаков и атаманов вряд ли справедливо. Это «жалование» являлось всего лишь средством, при помощи которого на казаков оказывалось давление и привязывало их к Москве, что в значительной степени способствовало укреплению зависимости Дона от Москвы. В случае конфликтов между Доном и Москвой граница между Московским государством и Доном (Диким полем) перекрывалась (блокировалась) по линии Путивль-Севск-Липецк-Воронеж-Тамбов-Пенза. При возникновении конфликтов в пограничных городках донским казакам запрещалось не только переходить границу, но и торговать. Эти меры введены были в практику со времен Бориса Годунова и продолжены династией Романовых.

В отдельные годы и даже десятилетия жалование приостанавливалось или не платилось вообще. В 1625-27 жалование задерживалось из-за морских походов донских казаков к берегам Турции, в 1630-31 — за убийство в Черкасске царского посла на Дон Карамышева. В 1669-71 жалования не платили из-за восстания Степана Разина. Задерживалось донское жалование и тогда, когда в самой Москве происходили народные волнения и бунты (в год «Медного бунта», 1662).

Вынужден был платить жалование донским казакам и Петр I. Не считаться с окрепшей к началу XVIII столетия «Донской Казачьей Республикой», как ее стали называть в Западной Европе, Петр I не мог. После 1695 он повел решительную борьбу с турками за Азов и выход России к Азовскому и Черному морям.

В 1705 правительство Петра выплатило донским казакам 5000 рублей серебром, сукна на 2365 рублей, пороха 230 пудов, 115 пудов свинца, а также 500 четвертей муки и 500 ведер водки.

В годы восстания под руководством Кондратия Булавина и Игната Некрасова, жалование, предназначенное донским казакам, было отдано солдатам, участвовавшим в подавлении восстания, а также атаману Илье Зерщикову и его сторонникам, убившим Булавина.

Правительство Петра I впервые начало привлекать часть донского казачества и для подавления бунтов, вспыхивавших в различных районах европейской части России. Так, например, в 1706 за участие донских казаков в подавлении Астраханского бунта, они получили 20 тыс. рублей, а 900 отличившихся казаков получили «особое» вознаграждение — по 3 рубля старшины (атаманы) и по 2 рубля рядовые казаки. В 1708 за участие в Северной войне донские казаки получили 10 тыс. рублей, а за участие в Персидской войне (1723) — 26,5 тыс. рублей. Ежегодное жалование донским казакам Петр I установил с 1710, и вплоть до 1799 оно оставалось неизменным в размере 17142 рубля серебром («ефимками»), 7000 четвертей хлебных припасов, 250 пудов пороха и 150 пудов свинца. По предложению Петра I жалование казакам было доведено до 20 тыс. рублей и 10 тыс. пудов хлебных припасов. В 1809 М. И. Платов «выхлопотал» прибавку в 20 тыс. рублей, а с 1822 вместо 10 тыс. четвертей провианта Войску Донскому стали выплачивать по 90 тыс. рублей.