ВСПОМНИМ...
(Сокращённый вариант.)
Попался мне в руки "Крытый двор", второй номер за 1990-й год. Это, цитирую: "художественно-публицистический журнал, приложение к газете "Кадры индустрии". Издается согласно решениям парткома НПИ и бюро Новочеркасского горкома КПСС.
В этом номере художественного нет ни на копейку - спецвыпуск, посвященный исключительно 1962 году. Задача выпуска, по словам редколлегии журнала: "не судить мы хотим - понять". Казалось бы, если есть конкретный - вольный или невольный - виновник трагедии, то, чтобы что-то понять, надо было бы расспросить и его. Однако ни одного свидетельства от Армии, от КГБ, от МВД в том журнале нет. Так редколлегия и решила: военных мы спрашивать не будем, без них разберемся. Так, видимо, легче понять то, во что хочется поверить.
Информация об этих событиях подана была тогда весьма тенденциозно. А ведь солдат, стоявших в оцеплении, били чем попало, и ножами пыряли, и пытались отбирать оружие... Это, конечно, еще до стрельбы. После стрельбы охотников нападать на Армию уже не было, пока не началась перестройка. Год назад в Музее донского казачества открылась экспозиция, посвященная тем событиям. Там есть документы, из которых однозначно следует вывод: некоторыми участниками "демонстрации" делалось все, чтобы спровоцировать Армию на применение силы.
Всей правды о том, что было, мы, видимо, не узнаем уже никогда. Есть факты, которые говорят о том, что у нашей трагедии был хладнокровный и расчетливый заказчик. И нет ничего случайного в том, что на другой день в иностранных газетах на другом континенте появились подробные репортажи с фотографиями наших танков.
Почти дословно я привожу рассказ подполковника запаса Геннадия Иосифовича Журавля. В 1962 году он командовал десантным батальоном специального назначения. Сегодня слово "спецназ" стало обычным для прессы. Тогда же, в 1978 году, слушая истории из жизни части, которой командовал майор Журавель (а он и не называл своих солдат "спецназом"; он говорил: "диверсанты"), слушая воспоминания о событиях разной давности, и, прежде всего о 1962 годе, я внимал нашему военруку, что называется, открывши рот. Трудно описать популярность Геннадия Иосифовича среди учащихся техникума - он был настоящий офицер, настоящий мужчина и настоящий человек в одном лице. Я не состою ни в одной политической партии, поэтому не побоюсь добавить: он был и настоящий коммунист; надо воспринимать историю такой, какой она была, а тогда выражение "настоящий коммунист", нравится ли это кому или нет, но всегда употреблялось только в положительном смысле. Таким он и был, наш военрук.
Рассказ я слышал не с самого начала, поэтому он может быть неполон. Итак...
...Да, а как это все началось - тут будут если брехать вам разное - что там директора вроде вилками закололи или бить тут же кинулись - это все брехня, не верьте. Тут случилась такая ситуация: произошло снижение расценок - оно планомерное; вроде ж производительность труда повышается, ну, да это одно было б ничего, а на это понижение расценок как раз пришлось повышение цен на мясо и на масло. И не было вначале ничего, люди пришли на работу, а потом собрались на внутренней площади перед заводоуправлением, ну, вы ж знаете, где это... А тут директор завода мимо. Ну, так мол, и так, как же теперь без мяса-то? А он - тоже дурак, ну надо ж думать, что людям говорить - возьми им и ляпни что-то вроде того: вон вам пирожки привезли, чем не мясо? А там как раз в буфет завезли пирожки с капустой. И не верьте, никакого взрыва не было, а только так, шум по толпе, такой нехоро-оший шумок прошел. И разошлись люди по рабочим местам. А уж потом собрались, работу прекратили, ну, и я уж вам рассказывал про то, что дальше было...
Ну вот, как мы Басова вывели оттуда, я сержанта одного на чердаке оставил с радиостанцией - есть у нас такая для диверсионной работы. Она... ну, от такая, как этот спичечный коробок. Ну, и поставил задачу: себя ни в коем случае не обнаруживать, только сообщать. А мы у себя в части на круглосуточный прием включились.
Ну, этот сержант со "звездочкой" - это радиостанция так называется - утром передает: "Пока все нормально, все разошлись по рабочим местам". А потом, в 8-30: "Прекращают работу". В 9-00: "Начали собираться у заводоуправления. Слышны призывы идти в город". А я ему: если пойдут - твоя задача, не обнаруживая себя, следовать за ними и передавать. Главное - обо всем сообщать.
...А мне задачу поставили: освободить здание милиции - он же весь век там, горотдел, где и сегодня. Я позвонил в "Военторг" - мне, говорю, надо штатские костюмы. Штук двести. Достали они. Но не все подошли...
Пришли мы к горотделу, оцепили. Мои ребята внутрь пошли - которые в штатском. Я им так: если будут бежать - и на здоровье, не задерживать! Наша задача - очистить здание. Только опять, говорю, не калечить и насмерть не бить! А эта ж публика - они ж как взвыли, у них ужас разум отнял... Им уже и дорогу освободили - та пожалуйста, выскакивай, на черта они мне нужны! А они мечутся там внутри... Ну, мои ребята стали работать и их возле входа штабелями складывать. Те так - ну, их же не калечат, просто выключают - полежат-полежат трохи, потом очухается и пошел, ему уже ничего больше не надо. Что? А, как выключали? Та от сюда - вдоль затылка, вниз по шее; "скользящим" вниз по почкам; ну, если в сапогах - то по ноге по костяшке - и того хватает. Если прием проведен правильно, то минут пять-десять он уже никем, кроме себя, заниматься не будет и добавки не попросит.
Ну, а я пошел пока во двор - посмотреть, что там творится. Гляжу - в слуховое окно капитан милицейский выглядывает. Я ему: как вы там, капитан? Держитесь, мои ребята идут к вам на помощь.
- Спасибо, - говорит, - ничего пока. Жарко только очень - крыша за день уже накалилась. Да вот тут солдатик у нас, ему голову пробили, он плохой, помощь нужна, а тут и воды-то нет. Так что давайте, товарищ майор.
- Держитесь, - говорю, - идем.
Мы быстро очистили милицию - там такой сброд был... У них же часть пошла сразу по магазинам - грабить; часть в банк. Ну, а часть пошла в милицию. И вот очистили мы горотдел, стали мои ребята двойным оцеплением, а тут одна баба - откуда она взялась? Как начала, так это истерично: "А-а-а, милиция, от в этой милиции сына моего убили! Милиция, сына моего убили, а-а-а! Пускай меня отут убьють, я смерти не боюсь, я не хочу жить, они там сына моего убили!.. Ну, смотрю, народ заводится вокруг, обстановка накаляется... А тут как раз танки по Московской пустили. И от этот танк из пушки как пи*данет! Холостым, но стекла полетели в домах. Я уж на что - фронт прошел, а и то вздрогнул! А баба эта - тю, смотрю, куда она делась? Она, как ужака, от так под ногами у моих десантников - и мигом так это под угол к стеночке притулилась. А только что кричала - мол, смерти не боюсь... И толпа разрядилась - уже все кругом хохочут, напряжение спало.
- Советские воины 1960-х годов.
И тут слышу - никак стреляют? И толпа как хлынет вдоль по Московской! Я своему заместителю говорю: "Гляди со своими ребятами, тут возможна провокация"... Та какая там провокация! Они как стадо... Знаете, мужики, это, б**дь, страшное было зрелище - объятая ужасом толпа... Какая там провокация, им уже было не до провокаций. И только один такой пожилой мужик подбежал ко мне - а я в форме был с "колодками", - подбежал и кричит: "Майор, ты же воевал, что ж вы людей убиваете?" Я ему: "Пошел на х**, паникер, не могут у нас по людям стрелять!" И так от в момент все чисто стало - как никого и не было. Шо ж, думаю, там случилось? Вроде стреляли... Но я так и не думал, что боевыми - так, думал, попугали холостыми... Взял я взвод солдат, за себя заместителя старшим оставил, и двинули мы к горисполкому.
И от тут слушайте, что я там увидел. Если вам будет кто говорить, что были сотни убитых и раненых - не верьте этому, брехня это. Я вам говорю, что я там первым был из тех, кто трезво и здраво мог оценить обстановку. Тут еще, знаете, такая штука может быть - ведь у страха глаза велики - и человек мог увидеть гораздо больше того, что увидел. Потому что, конечно, равнодушно на это смотреть нельзя было. Но, повторяю, совершенно неподготовленный невоенный человек мог, будучи в шоке, увидать и то, чего не было. Там было человек двадцать пять, ну самое много - тридцать побитых. Кто не двигался - так лежал, кто как-то пытался отползти... Но не больше тридцати, это я вам точно и ответственно говорю. Ну, нам потом говорили, что посчитали и вывели - плотность толпы была такая, что одна пуля могла убить девять человек. А он весь магазин разрядил... Там я так и не знаю, как это произошло - не то у парня автомат вырывали и сдернули флажок предохранителя, не то еще как - тут уж не знаю. Но приказа стрелять никто не отдавал... Что? Да ну, ты что, кто б на это решился? Ты что?! А горисполком очищала Орджоникидзенская мотострелковая дивизия - она с марша прямо и приступила к выполнению задачи.
Ну, вот и все из того, о чем рассказал мне подполковник в запасе Г.И. Журавель. Мысленно, глубоко склоняясь перед светлой памятью об этом человеке, я прошу у него прощения за то, что пересказываю это все без его разрешения. Мне уж не получить его, это разрешение, и поэтому глубокое уважение к памяти Геннадия Иосифовича да послужит залогом того, что в этой истории я не выдумал ни слова.
