Первый казачий мятеж(ч. I)

[Lt.Col1.]

Первый казачий мятеж

Ниже воспроизводится статья донского военного корреспондента Н.Литвина, очевидца и участника посещения делегацией Донского Войскового Правительства, образовавшийся в станице Каменской. в январе 1918 года, Донской Военно-революционный комитет.

Впервые опубликовано в газете “Донская волна”, № 6, от 29 июня 1918 года.

Воспроизводится по источнику : “Каледин: Герой Луцкого прорыва и Донской атаман”. - Мадрид: Родимый край, 1968., Мельников Н.М.

За исключением архаизмов текст полностью сохранён.



Одна из первых страничек еще только начинающейся тогда великой Донской трагедии, эпизод из жизни старого Новочеркасска, доживавшего последние сказочные дни, отмеченные огнями, теплившимися вокруг бессмертных теперь Каледина и Назарова.
Много моментов эпизодов и встеч тех дней мне представляются теперь, сквозь уже существующую дымку исторической дали, рядом маленьких мягких исторических акварелий, листов, оторванных ветром от чего-то большого и целого, еще не подобранных, еще носящихся в пространстве.
И вот эти дни – грустные акварели зимнего Новочеркасска, только что почувствавшего, что над приближающейся донской весной стало новое, неожиданное, грозное, отвратительно давящее, смертельное. Сквозь старые стены областных учреждений в покойные гостинные новочеркасских особняков вдруг ворвалась сумбурная и тревожная весть о каких-то мрачных людях, где-то делающих новую донскую власть и грозящих грязными кулаками старой Донской столице.
В Новочеркасске стало известно о мятеже казаков Подтёлкова. Атаману донесли, что станица Каменская(1) объявлена новой столицей нового “трудового” Дона, и что оттуда ощетинились на Новочеркасск казаки-фронтовики, выбросив на Зверево угрожающий авангард лейб-атаманцев. В правительстве имелись перехваченные телеграммы вождей трудового казачества к вождям советских армий. В этих телеграммвх говорилось за сколько Подтёлков и Кривошлыков продали свободный доступ в донские степи эшелонам Крыленко. Атаман знал и видел всё и страдал большою кристальною душою:” Если казаки идут с ними против нас, я с ними драться не могу”.
А из Каменской приходили всё новые и новые вести. Стало известным, что на перенесённом в станицу из Воронежа съезде фронтовиков приняты запальчивые решения, и что неизбежность кроваваой гражданской войны на Дону очевидна.
Правительство решило использовать все средства для того, что бы не пала на голову донской власти историческая ответственность за происходившее.
12 января решено было отправить в станицу Каменскую делегацию для выяснения положения и переговоров с противной стороной. К этой делегации удалось пристроиться мне, военному корреспонденту газеты “Вольный Дон” и художнику Л.Кудину. Тогда я печатал в газете свои беглые корреспонденции об этой поездке и теперь мне хочется набросать лишь в общих чертах обстановку, среди которой начались события, закончившиеся огромной трагедией Донского народа и безмерными искупительными жертвами, обагрившими грустные Новочеркасские акваркли святой кровью лучших Донских людей…
12 января на новочеркасском вокзале за несколько минут до отхода поезда с членами делегации был Алексей Максимович Каледин. Атаман беседовал с отъезжающими и говорил делегатам:”Вы всё-таки мягче с ними как-нибудь говорите… Я не знаю в чём, собственно, там дело, но если это действительно наши же, Донские казаки, выбрасывают “трудовые” манифесты, подымают боевой клич против меня, - нам ничего не остаётся больше делать”.
Мне Атаман сказал:”Очень хорошо, что вы едите с этой делегацией. Пишите всё так, как есть на самом деле…”
После этого я видел Атамана всего несколько раз, и эту встречу на грязном вокзале, переполненном приезжавшими и уезжавшими волонтёрами, среди суетившихся, чего-то ожидавших людей, - я не забуду.
Атаман говорил таким тихим, покорным голосом, такое покойное и светлое было у него лицо… Тогда не могла прийти в голову страшная мысль, но вот теперь почему-то кажется, что уже тогда именно начинал разливаться кругом тот жуткий колорит последних дней в Донской столице, который окрасил багрово и грозно незабываемое 29 января…

В составе делегации ехали П.М. Агеев, от крестьян В.М. Светозаров(2), Бадьма Уланов, Г.И. Карев, популярный делегат Войскового круга – “Дядя Митяй”(3), член Совета Союза Казачьих Войск есаул Аникеев. Замечательная поездка через станции, занятие партизанами Донского Войскового Правительства, через глухо шумевший горный грушевский район. Помню любопытную путевую деталь – встечу с людьми уже бросившимися в закипавший боевой водоворот, при первой тревожной вести добровольно ставшими на честный пост зоркого ответственного часового.
На перроне станции Сулин выстроена маленькая воинская команда. Молодёж, почти мальчики, закутанные в длинные мешковатые солдатские шинели. Стоят в две шеренги, словно на параде. К ним подходят члены Правительства с Агеевым впереди. Раздаётся громкая отчётливая команда:” Смир – но!”
От первой шеренги отделяется молодой прапорщик и с рукой у козырька фуражки подходит к Агееву.

“ Для чего вы выстроили этих людей?”
“ Для встречи делегатов Войскового правительства”.
“ Кто вы ?”
“ Мы – партизаны есаула Чернецова !”

И горделивые нотки прозвучали в отчётливом ответе прапорщика.
На партизан глядят с большим вниманием. Ещё-бы !..
О Чернецове уже ходили легенды, десять Чернецовцев разгоняли эшелоны красногвардейцев...
Такая же встреча на разъезде Черевково, и, наконец, освещённый газовыми фонарями, людный перон зверевского вокзала.
Зверево – в руках восставших. Шумной и буйной толпою фигуры в серых шинелях осаждают подкативший делегатский поезд. Здесь уже не те почтительные взгляды, не те приветственные речи, которые мы видели и слышали от Новочеркасска до Черевкова. Окружают тесно и бесцеремонно. В этой враждебной толпе я ловлю сначала непонятные слова:” Вот этот, видишь, – попом переоделся”.
Разъясняется. Кем-то был пущен слух, что в составе делегации едет сам переодетый генерал Каледин. Не видавшие в глаза Атамана серые фантазёры быстро сочинили легенду о том, что священник, ехавший с нами в поезде, был не кто иной, как сам Войсковой Атаман. Нелепая легенда так же быстро умерла, как и народилась.

“ А, который Богаев ?”
“ Рази не видишь – вон тот высокий, в серой шапке !”
“ Да то сам Агеев, а Богаев в Черкасске остался .”

В толпе шныряют юркие люди в штатском. Много встречал я их в дни скитаний по революционному фронту, по улицам революционных городов. Все похожие один на другого неубедительные, нелепые застрельщики, способные только настроить толпу на насилие, на самосуд.
Какой-то прапоршик, кажется Крюков, революционный комендант Зверева. Он строго читает мою телеграмму в газету и покровительственно говорит:” Да, вы пока верно освещаете положение. Что же, может быть, мы и сговоримся с правительством “.
Замечательный тон и апломб. И я невольно думаю:” Какой портфель в будущем кабинете Подтёлкова грезится этому юному сегодняшнему станционному коменданту ?..”

А в зале I–го класса - иная картина. Здесь уже более часа говорит со стула Агеев. Ему кажется, что он говорит хорошо и тепло. И нам так кажется…
Но кругом уже атмосфера митингового скандала. И кажется, что вот-вот совсем потонет в ней мысль и смысл того, ради чего явились сюда черкасские люди.
Мятежная крикливая станция. Я не забуду этот станционный зал, шумную серую толпу, тонувшую в серых облаках махорочного дыма, равнодушный треск телеграфного аппарата за дверью и неподвижную фигуру Агеева среди кричащей толпы. Вечер 12 января…

Люди в чёрных чуйках, гастролёры Каменской и Воронежа, сказали чего они хотят:
“ Долой буржуазное правительство !”

Под эти крики Новочеркасские делегаты проходили среди живых серых шпалер к вагонам. Под эти крики поезд медленно двинулся к Каменской.
От проезжего военного врача, севшего в наш вагон, узнаю постепенность каменских событий. Большевистское выступление здесь подготовлялось давно, но долго приезжим агитаторам не удавалось поднять восстание против Атамана Каледина. 10 января в станице открылся перебравшийся сюда из Воронежа “Съезд фронтового казачества”. Образовался Военно-революционный комитет, выпустивший “манифест” к Донскому народу. В этом “манифесте” указывалось, что съезд берёт в свои руки “почин освобождения трудового казачества от гнёта контр-революционеров из Войскового правительства, генералов, помещиков, капиталистов, мародёров и спекулянтов”. Говорилось, что с 11 января власть в Области переходит в руки в.-р. комитета.
До пришествия в Каменскую воронежских большевиков в станицу наезжал вездесущий Сырцов.
Немалую роль играл Каменский портной Щаденко(4), человек с любопытным прошлым:” Вор, нерднократно привлекавшийся к суду по обвинению в сбыте фальшивых денег”.
И ещё одна фигура из галереи каменских деятелей: Присяжный поверенный Диесперов, наезжавший сюда из Питера и доставлявший станичникам немало скверных минут. Определённый политический проходимец в прошлом, с именем, затерявшимся в бесчисленных комиссиях Смольного.

Воронеж дал новые имена:
Подтёлков, Кудинов, Кривошлыков, Маркин. О них говорят ещё мало, но душа каменских событий – они.
Долго поезд стоит в Лихой. Долгий разговор с представителями здешнего комитета. Снова двигаемся дальше в глубокой ночной мгле. Незаметно для самого себя засыпаю и просыпаюсь от чьих-то торопливых толчков. Кто-то из спутников расталкивает меня и торопливо говорит:” Вставайте скорее, нас хотят арестовать !”
Ничего не понимаю…
“ Где мы ?”
“ В станице Каменской”.
И слышу возглас П.М. Агеева в другом конце вагона:” Обыскивать себя мы не позволим. Кто приказал вам делать это новое насилие ?”
При свете фонаря разглядываю лица новых людей, заполнивших корридор вагона. Казаки, как казаки. Традиционные чубы над левым ухом, папахи и фуражки, сдвинутые набекрень. В руках – винтовки. Начинается новый разговор:

“Забирайте вещи и очищайте вагон !”
“ Почему ? Мы же в нём обратно поедем !”
“ Ну, это будет видно – куда и на чём вы поедете обратно !”

С молчаливой покорностью выходим из вагона на холодный, морозный воздух. Станица погружена во мрак. Страшное шествие по улицам словно вымершей станицы. Идём по острым мёрзлым кочкам. Ногам больно. Угрюмо шагают по сторонам каменские казаки-большевики с винтовками. Едва видны тёмные массы домов, чуть различаются высокие силуэты церквей. Нас подводят к большому освещённому зданию. На крыльце толпятся люди в серых шинелях, расхаживают вооруженные часовые. Что это – тюрьма ?
Нет, это помещение военно-революционного комитета. Нас вводят в одну из комнат каменского Смольного. Заплёванная и накуренная комната битком набита людьми. Нас ждали и встретили гробовым молчанием. Мы – среди героев каменской революции…
До рассвета – кошмарное заседание каменского комитета и на нём – гастроли новочеркасских делегатов.
Ожесточённая, мёртвая схватка… А с обеих сторон уже чувствовалось, что совсем напрасна новочеркасская попытка, что каменский Смольный решил определённо и стойко:

“ Нечего нам с вами политик разводить. Или вы, мли мы…”

И так ясно вырисовывается при свете керосиновой лампы в этой страшной комнате апофеоз политики подтёлковых и кудиновых:

“ Повесить этих Калединых и Богаевских !”

Заседание проходит в развязанном специфически-вульгарном порядке.
Хорунжий Маркин читает декларацию:

“ Да, мы совершаем государственный переворот. Его идея ? Мы идём под флагом трудового казачества. Мы выбросим за борт всё старое, отжившее, неспособное; мы дадим новую необыкновенную жизнь “.

Агеев, Светозаров…
Слова о Каледине в этих стенах…

Теперь, когда смотришь на это из нашего маленького, но уже исторического далека – какими эти минуты кажутся ненужными, и как кощунственно звучало тогда имя ОГРОМНОГО, НЕПОНЯТНОГО ЧЕЛОВЕКА ДОНСКОГО АТАМАНА КАЛЕДНА, имя, вызывавшее на тупых лицах предтеч “ новой жизни” злорадные улыбки.

Сквозь окно уже врывались лучи утреннего рассвета. И вот тогда – в полусумраке нового дня – выпрямилась маленькая фигура.
Посланник калмыцкого народа Бадьма Уланов сказал речь.
В глазах и голосе калмыка – негодующая душа его страждущего народа.
В словах о Христе и о Будде – и ласка всепрощения и грозное “помни” о грядущем…
И в душах слушавших – что-то новое, забытое, просыпающееся. На лицах отблески душевной борьбы и налёты тяжкого сомнения в себе…
На долго-ли проснулась похороненная совесть ?
Бедные большие дети, побредшие за продавшимися проходимцами…

С решительными, ультимативными, требованиями Каменского правительства, новочеркасская делегация покидала ночное заседание.
Учащенно дышала грудь на утреннем воздухе. Станица просыпалась робко и боязливо, мятежная, вошедшая в войну отцов и детей.

Было ясно:

В ночь на 13 января порвалась тонкая верёвочка, связывавшая едва державшиеся мирные донские дни. Подымалась чёрная хмара над степью, и уже на палитре зимнего донского неба мешались зловещие краски.
Разлился багровый фон, на котором 29 января последний раз поднялась твёрдая рука Каледина…

____________

(1) Ныне город(с 1927года) Каменск-Шахтинский

(2) Член Объединённого паритетного Донского Правительства от неказачьего населения, избранный в декабре 1917 года на Крестьянском Съезде, педагог, вошедший потом в состав Войскового правительства при Атаманах П.Н.Краснове и А.П.Богаевском в качестве Управляющего Отделом народного просвещения.( пр. автора)

(3) Дмитрий Васильевич Макаров.(пр. автора)

(4) Щаденко Ефим Афанасьевич – один из будуших высших бонз большевистского тоталитарного государства, активный проводник политики репрессий, ближайший советник Сталина. По воспоминаниям Н.С.Хрущёва: "Злобный у него( Щаденко) был характер в отношении к людям".

[Lt.Col1.]

[Копай]

:lol: