Приближается большая дата: четверть века назад последний советский солдат покинул территорию Афганистана. За эти двадцать пять лет какие только мнения ни звучали об этом сложном периоде нашей истории, растянувшемся на 10 лет. Какую только оценку ни давали минувшим событиям и политики, и простые люди. Многие войну называли «странной», «несправедливой», решения и действия властей СССР – позорными, жертвы войны – напрасными.

В этой разноголосице зачастую звучат мнения  людей,  вообще не имеющих никакого отношения  к минувшим событиям, людей, которых они не затронули ни в малейшей степени, тех, кто судил о них с чужой подачи. Поэтому  особенно ценными являются мнения самих непосредственных  участников той войны. С какими мыслями  отправлялись они на ту войну? О чем думали и переживали тогда? Что чувствуют сейчас? Каждый из них имеет бесспорное право высказать свои соображения, поделиться собственными  впечатлениями, вспомнить свои ощущения. У каждого «Афганистан болит в душе» по-своему.

ОФИЦЕР

Вы можете задать мне любые вопросы, даже самые провокационные, я отвечу», - с этих слов началось наше общение с человеком, для которого слово «Афганистан» – не географическое понятие, а огромный по объему пережитого и прочувствованного отрезок жизни,  хоть и вместивший временной промежуток всего в два года и один день.

Новый отсчет времени начался для Сергея Шумечкова  июльским днем 1982 года, когда официальный телефонный звонок в рабочий кабинет известил о необходимости прибыть назавтра в облисполком для беседы. «Афганистан» - тут же  мелькнуло в голове Сергея Маркияновича. Это же слово, только с вопросительным знаком прозвучало из уст жены,  когда дома он поведал ей о срочном вызове в область. Все предметы, все вещи, понятия и образы сразу приобрели иную окраску и другое  звучание. Майор милиции, начальник РОВД Промышленного района,  только что полностью поглощенный проблемами работы отдела, занявшего по итогам полугодия первое место по городу, вдруг, в одно мгновение, оказался от всего этого страшно далеко, и мыслями был уже там, за тысячи километров от родного Новочеркасска.

- Сергей Маркиянович, в то время для человека в погонах отказаться от «предложения» отправиться для выполнения задания в «горячую точку» было равносильно тому, чтобы навсегда поставить крест на карьере. Вы с тяжелым сердцем давали свое согласие? И вообще, как Вы воспринимали идущую в Афганистане войну, согласны ли были с решением о вводе в эту страну наших войск? Разговоры  и споры об этом не утихают до сих пор, и довольно расхожей и часто повторяемой является мысль, что эта война была напрасной, что тысячи погибших – на совести тогдашнего руководства СССР, принявшего в корне неверное решение.

- Как раз сейчас я перечитываю книгу воспоминаний советников, то есть моих коллег, которые служили в Афганистане именно в те годы, что и я. Ребятам дали возможность высказаться именно так, как они думают, и никаким правкам, никакой цензуре их высказывания не подвергались. Самая большая ценность этой книги – в ее правдивости. Я нахожу в ней много созвучного своим мыслям. Самое обидное то, что сейчас часто приходится слышать, что жизни солдат и офицеров в той войне были отданы зря.  Думать и говорить так –  преступление. Никогда за всю историю существования России так неправильно не оценивалась гибель солдат и офицеров, как на той войне. Солдат и офицер – слуга государства и народа, он не обсуждает, а выполняет приказ. И по моему глубокому убеждению, приказ о вводе  в Афганистан ограниченного контингента советских войск был продиктован интересами защиты нашей Родины. Ведь в Афганистане мы не только оказывали помощь пришедшему к власти в ходе революции режиму и народу той страны, но и спасали свою страну от страшных бед. Об этом чаще всего стыдливо умалчивают. Но я скажу. Когда принималось решение, у нас был договор между странами  об оказании помощи в случае возникновения опасности извне. И то СССР не сразу, а лишь спустя 20 месяцев откликнулся на настойчивую просьбу правительства  ДРА (обращалось оно к нам с этим 13 раз!) оказать эту помощь. До последнего мы надеялись, что они сами справятся с внутренней и внешней контрреволюцией.  Но некоторые страны, и прежде всего США, проявили огромную заинтересованность в удушении апрельской революции. Стали вооружать душманов,  обучать тактике и стратегии боевых действий. Американцы использовали благоприятный для них момент, чтобы попытаться превратить Афганистан в плацдарм для размещения «крылатых ракет» - самого опасного и страшного носителя ядерного оружия. В случае размещения их на самой границе с Советским Союзом  большая часть нашей страны оказалась бы незащищенной от нападения противника. Подлетное время  «крылатых ракет» –  считанные минуты, дальность полета 2-2,5 тысячи километров. Не оказав помощь пришедшему к власти режиму  и дав возможность американцам превратить Афганистан в стартовую площадку, мы оказались бы взятыми под ядерный прицел. Могла бы начаться новая мировая война. Подошел момент – и это случилось в декабре 1979 года - когда вопрос стоял «или-или». И тогда было принято решение о вводе в Афганистан советских войск.  Наша армия спасала нашу страну. Вот какое соображение лежало в основе принятия этого решения. Оно принималось трудно, с осознанием тяжести всех последствий, но, тем не менее, это  было взвешенное, тщательно проанализированное и выверенное решение, продиктованное, прежде всего, заботой о безопасности своей страны.

- Как восприняла известие о командировке Ваша семья?

- При первом разговоре мне прямо сказали, что я еду с семьей. Было двойственное чувство: с одной стороны, хорошо, что семья будет рядом, но с другой – зачем, ведь это очень опасно. Жена  без колебания согласилась ехать, мы все – и я, и она, и двое детей (сыну тогда было 10 лет, дочке – 4) прошли медкомиссию. Но после отпуска, перед отправкой меня поставили перед фактом, что еду я один. Жена просто окаменела и пребывала в таком состоянии до самого моего отлета в ДРА.

- Вы, вероятно, проходили перед поездкой серьезный инструктаж, ведь направляли Вас туда на работу в должности советника?

-  Инструктаж перед отправкой из Москвы мы проходили в Центральном Комитете КПСС, и он произвел на всю нашу группу неизгладимое впечатление. Собственно, это пример того, что в политике, как раньше, так и сейчас, находятся самые разные люди… В специально отведенной комнате нам сначала предложили самостоятельно изучить брошюры о поведении советского  гражданина, выезжающего за границу. Ничего особенного, стандартный набор правил: быть бдительными, высоко нести честь советского гражданина и т.д. Затем в аудиторию важно вошел очень маленького роста человек с  довольно странной внешностью. Он произнес всего несколько ошеломивших всех нас фраз, которые я запомнил на всю жизнь. Он сказал: «Вам оказана высокая честь убыть в Афганистан и совместно с другими товарищами сделать все для того, чтобы эту страну превратить в шестнадцатую советскую республику». «Да, да, не удивляйтесь, – с еще большим напором добавил он, видя нашу реакцию, - а то мы там засиделись, а нужно решительно и быстро сделать, чтобы именно так и было. Мы верим, что вы оправдаете это доверие». И вышел. Мы не могли понять, как воспринять эти слова, хотелось думать, что это дурная шутка. Но ведь и место, и обстоятельства  к шуткам  никак не располагали. В таком смятении мы пребывали до самого Афганистана. Только уже  в Кабуле, когда  нас в Представительстве МВД СССР при МВД ДРА вводили в курс дела и объясняли обязанности, полковник Мельниченко - он ведал всей оперативной работой -  снял камень с души: « Забудьте о том, о чем вас инструктировали ТАМ (он выразительно направил вверх большой палец), вы здесь совсем с другой миссией».

- В чем же заключалась эта миссия?

- Нам четко объяснили, что мы приехали сюда не для того, чтобы делать за афганцев их революцию, а помогать, в первую очередь, советом, разъяснять, предлагать свой опыт, адаптируя его к местным условиям. И плюс, конечно, оказание материальной помощи. Нас предупредили, что здесь очень многие надеются все переложить на наши плечи, этого нельзя допускать. Но есть много и таких, кто предан идеям революции, готовы умереть за нее. Вот на них-то и рекомендовали опираться в работе, правда, не афишируя свои контакты. Поначалу нас ввели в курс дела, мы изучили отчеты советников - наших предшественников, чтобы составить представление, чем придется заниматься, знакомились с обстановкой, местными обычаями. Затем нас распределили по провинциям.  Меня направили в Кундуз. Я работал советником при командующем царандоя (афганская милиция) по спецработе. В подчинении у меня были отдел уголовного розыска и отдел борьбы с бандитизмом, который  был создан сразу после апрельской революции. Мы вели разведку против банд, но занимались и контрразведывательной работой, потому что многие из тех, кто служил в царандое, были связаны с душманами.  На основании наших разведданных планировались и проводились операции – с привлечением и советских, и афганских войск. Правило было жесткое: советник, по разведданным которого проводилась операция, лично принимал в ней участие. Так что на моем счету таких операций было немало.

-  Насколько опасной вообще была там обстановка?

-  Мы жили с постоянным чувством опасности. В Кундузе ни одной ночи не проходило без обстрелов. Душманы обстреливали изо всех видов оружия – стрелкового, из гранатометов, минометов. В 16.00  наступало время «ч» – время душманов. К этому часу царандой официально прекращал кабинетную работу, усиливались посты, все переходили на ночной режим службы.  Советники должны были в это время находиться на вилле, где проживали. За исключением, конечно, тех ночей, когда  проводились  операции.

-  Какие чувства Вы с самого начала испытывали в этой стране? Какие отношения установились с афганцами?

-   Поначалу было  величайшее чувство изумления. Мы приехали в 1982 году. У афганцев на их мусульманском календаре значился 1360 год.  И было впечатление, что мы на самом деле попали в XIV век. Дикое средневековье – по условиям жизни, нравам. И параллельно с этим еще одно чувство  – громадное восхищение своей страной. Там, за тысячи километров от нее, мы ощущали, насколько СССР  могучая и развитая страна. Чувство патриотизма у нас там сильно обострилось. Помня советы  и наставления старших товарищей из Кабула, для себя усвоили твердо: будем работать, помогать, наставлять, не подличать. В соответствии с этим и строили с афганцами отношения. С теми, с кем мы непосредственно работали,  надо было быть очень корректными, спокойными. Не реагировать остро на то, что они вроде бы внимательно слушают, кивают, со всем соглашаются, но потом…ничего не исполняют.   Мы поначалу нажимали, пытались их усовестить, а они на это агрессивно реагировали и говорили: а ты прикажи нам.  Но мы четко обозначили свою позицию: мы приехали сюда не командовать, не отдавать приказы, а помогать, советовать.  А делать должны они сами, на основании своих законов, приказов и наставлений. Самое интересное, когда порой доходило до острых разговоров, кто-то из них открыто говорил: а мы эту революцию не делали. Вот на это были направлены наши усилия, показать, что это не наша, а их революция, они  должны ее защищать и бороться с контрреволюцией. Мы им только помогаем, а с оружием пришли для того, чтобы не дать душманам  убить нас. Ну, и оказание материальной помощи, конечно, тоже играло свою роль. Со временем эта наша тактика подействовала. Понемногу стала укрепляться дисциплина. Улучшались  материально-техническая база,  бытовые условия. Только представьте, когда мы приехали,  солдаты царандоя  спали в крохотных, как норы, землянках, прямо на полу, и рядом лежал автомат. Мы построили казармы, завезли мебель, одеяла, подушки. Но при  первом же  подъеме испытали шок: утром в казармах стояли голые кровати, даже без матрасов.  Они все отнесли и продали на базаре. И нельзя наказывать, чтобы не вызвать агрессии, ненависти,  надо было убеждать и рядовых солдат, и командиров.  Опять все новое завезли. Ну, со временем они  начали спать и питаться нормально. До этого и централизованного снабжения продовольствием у них не было. Командиру выдавали деньги, и он по своему усмотрению закупал  продукты на рынке. То есть, сколько хотел, столько и тратил, остальное брал себе. Мы стали создавать комиссии по контролю за закупкой и расходом продовольствия, солдатские комитеты и т.д. Низовым массам это понравилось. А потом все это и на боевых действиях положительно начало сказываться.

- Вы общались с афганцами через переводчиков?

- Да, у нас были переводчики, в основном, офицеры милиции из Таджикистана и Узбекистана, у них языки - дари, фарси -  схожи. Переводчики играли огромную роль во всей нашей работе. Их профессионализм, знания, правильность перевода нередко спасали жизни наших людей.  Я просто преклоняюсь перед ними.

-  Удалось ли реализовать задачу, с которой вас направляли в Афганистан?

- С одной стороны,  если судить по итогам, что апрельская революция все же
не удержалась, то  не удалось. Почему? Внутри афганского общества не было единства. Народно-демократическая партия, раздираемая противоречиями, не смогла стать организующей и направляющей силой и мало что делала для укрепления революционных идей. Не могли же мы вывезти весь этот воз сами. Да и не ставили такой цели. Конечно, если бы мы начали открытые боевые действия в полную мощь, от душманов бы пыли не осталось. Но это было бы открытое военное подавление силами советской армии. И весь мир бы на нас обрушился. К тому же, мы  после этого должны были бы «подцепить» средневековый Афганистан  на свою шею. Это сколько бы понадобилось сил и средств?! Но и сделали мы для Афганистана чрезвычайно много полезного: многому их научили, много для них построили. Но мы им ничего не навязывали, мы  предлагали свой опыт, которым они в какой-то мере воспользовались. Да и вообще – Афганистан, как и весь мир, после этой войны изменился.

- Какие аргументы Вы могли бы привести в пользу того, что все тогда было не напрасно, и что, вопреки распространенному мнению,  афганский народ не считает нас агрессорами?

- Приведу три позиции. Первая. Я смотрел как-то передачу - документальный фильм о выводе наших войск из Афганистана. Так вот, кадры, где  наши войска шли по самой стране, через города и кишлаки, напомнили мне документальные кадры, когда советские войска освобождали весной 45-го страны Европы. Наших солдат афганское население также встречало благодарными,  радостными улыбками. И никто не заставлял их выходить и провожать советские колонны, бросать им цветы, выносить фрукты, овощи,  обниматься с солдатами, не страшась душманов. Афганцы, простые люди, видели, как наша страна им помогает, как наши солдаты строят для них предприятия, дороги, прокладывают линии электропередач. Вторая. До некоторых пор я относился с чувством большой неприязни к тележурналисту Евгению Киселеву из-за его субъективизма и крайне негативного отношения к советской действительности. Но он сам был в Афганистане и  сделал много передач про эту страну. И однажды он меня чрезвычайно удивил и заставил изменить о нем мнение, приведя в одной из своих программ  данные о результатах опроса афганского населения Американским институтом изучения международного мнения. Опрос проводился где-то в 90-е годы, и один из вопросов звучал так: какой период времени за последние 20 лет вы считаете наилучшим для Афганистана? Восемьдесят процентов афганцев - представители самых разных слоев общества -  ответили, что это был период, когда в Афганистане находились шурави (советские солдаты). И третье. В конце 90-х годов мне довелось увидеть по телевизору интервью  Шаха Масуда (это главный полевой командир, который так и остался для нас неуловимым). Уже после войны он вошел в противоречие с руководителями мусульманских партий и за ним началась охота на истребление.  Незадолго до  гибели он давал интервью международным журналистам, и его просили дать оценку военным действиям СССР в Афганистане.  Он сказал, что никогда не считал СССР оккупантом и агрессором, потому что факты, известные всему афганскому народу, говорят совсем  о другом.  СССР не пришел в Афганистан сам, его позвало  тогдашнее руководство страны, а главное, разве оккупанты строили бы дороги, ирригационные сооружения, ремонтные мастерские, больницы, школы, развивали промышленность, оказывали помощь техникой, учили наших людей? Оккупанты так не поступают. «Но основная ошибка шурави, - сказал он, -  была в том, что они позволили втянуть себя в открытые боевые действия. Безусловно, к этому их подтолкнуло руководство Афганистана своими бесконечными просьбами. Ну и мы, конечно. Но на то она и война».  Вот такое мнение было даже у главного афганского душмана. Ну, а  о своем личном убеждении и собственной оценке я уже говорил.

Заканчивая разговор, Сергей Маркиянович признался, что  он не любит давать интервью, да и много распространяться на  тему афганской войны давно уже не испытывает желания. Но иногда задает себе вопрос: ведь это было? Было, и оставило след в душе на всю жизнь. И возможно, он останется в душах следующих поколений тоже. Это ведь совсем недалекое наше историческое прошлое, поэтому ему  хотелось бы, чтобы люди слышали о тех событиях от того, кто был в них погружен,  и кто считает, что все было не напрасно. А те, кто считают иначе, пусть задумаются. И, может быть, к ним придет переоценка своего мнения.

Валентина Виноградова