Новый город в придонской степи

Выпуск от 11 декабря 2012

В предвоенную пору

Весьма печальный вид имел Новый Черкасск как в первые, так и в последующие годы своего существования. На сотни саженей друг от друга стояли первые городские дома вдоль будущих проспектов и главных улиц. Между ними, на правах временных сооружений, тулились мелкие лавчонки с товарами (как сказали бы сейчас) первой необходимости. В незастроенных местах со временем появлялись и постепенно росли кучи строительного и бытового мусора. А на месте закладки соборного храма недавно основанного города лежала груда камней, предназначенная для строительства будущего Вознесенского собора.

Хотя в день закладки первых зданий и сооружений Нового Черкасска было заложено и здание войсковой гимназии, коллектив её преподавателей со своими учениками перебрался на южную сторону Бурючекутского холма из старого Черкасска лишь через несколько лет – в октябре 1809 года. К этому времени войсковым архитектором Бельтрами здесь были спроектированы и казаками из рабочих полков установлены на каменных фундаментах два деревянных флигеля: один – непосредственно для войсковой гимназии, другой – для уездного училища при ней. Флигели эти стояли на пустыре, который на плане города был обозначен как площадь, на которой должен был размещаться также и Александровский храм. Забегая вперёд, скажем, что флигели гимназии, не простояв на предназначенном для них месте и двух десятков лет, сгорели. После чего гимназия долго не имела своего собственного здания и размещалась в арендованных помещениях до тех пор, пока в 1875 году для неё не построили известное нам здание на проспекте Ермака, в котором ныне находится средняя школа № 3.

Главным же административным зданием в городе в тот период было двухэтажное здание войсковой канцелярии, стоявшее на центральном проспекте города (таковым на тот момент был будущий Платовский проспект). Кварталом ниже центрального проспекта, среди ничем не примечательных строений выделялся своим привлекательным видом огромный по тем временам двухэтажный дом генерала Курнакова. Главный фасад генеральского дома не только выделяла, но и украшала внушительная колоннада. Перед главным же фасадом этого дома лежал обширнейший пустырь, предназначенный для разбивки на этом месте городского сада. Но сама разбивка территории сада и посадка деревьев в нём начнутся лишь через полвека после описываемого предвоенного периода.

Генерал-лейтенант Денисов А. К.

Разразившаяся в 1812 году война, названная Отечественной, а также заграничный поход русской армии, последовавший после вытеснения войск французского императора Наполеона Бонапарта за пределы Российской империи, на несколько лет если и не приостановили совсем, то значительно замедлили строительство донской столицы. Ведь, помимо находившихся на действительной военной службе казаков призывных возрастов, русской императорской армии потребовалась помощь также и казачьего ополчения. Находившихся на льготе (в запасе) казаков призвали идти в подмосковные земли на выручку не только старой русской столицы, но и других среднерусских городов, оказавшихся оккупированными внешним врагом подданных Российской империи. В общем, как поётся в старинной казачьей песне, «Всколыхнулся, взволновался православный Тихий Дон, и послушно отозвался на призыв монарха он».

На Тихом Дону началось формирование казачьего ополчения. Практически - поголовного: даже из не подлежащих ещё призыву на военную службу и из давно уже расставшихся с таковой казаков. Формированием полков казачьего ополчения занимался генерал-лейтенант Денисов А.К. Старый и весьма опытный полководец, командовавший соединением из нескольких казачьих полков во время Итальянского и Швейцарского походов Суворова в 1799 году, в 1812 году он тоже рвался в бой. Но, оставленный войсковым атаманом Платовым в Новочеркасске, Адриан Карпович в период Отечественной войны 1812 года так и не получил возможности проявить свои командирские качества в боевой обстановке. Есть мнение, что атаман Платов видел в своём заместителе – в генерал-лейтенанте Денисове - своего возможного соперника по части полководческого таланта и, не желая делиться с ним боевой славой, умышленно оставлял без удовлетворения все его рапорты о переводе в действующую армию.

Как бы там ни было, но генералу Денисову пришлось исполнять свой патриотический долг, не покидая пределов Дона. И он его исполнил до конца, сформировав и отправив в Тарутинский лагерь возглавляемой фельдмаршалом Кутузовым русской армии 26 полков донского казачьего ополчения. Дон же после этого остался практически без мужского населения. Так что говорить о каком-то более или менее значительном строительстве в Новом Черкасске в этот период не приходится. Продолжать строиться Новый Черкасск стал лишь после окончания Отечественной войны и возвращения из заграничного похода донских казачьих полков.

Возвращение на Дон

Возвратившееся на Дон из заграничного похода войско Донское вошло в новый Черкасск со стороны хутора Мишкина, который в то время именовался также Мышкиным. Наше воображение сразу же рисует нам картину встречи атамана Платова первоначально со своими чадами и домочадцами в собственном имении, а затем уж его встречу с населением Нового города. (Так зачастую в обиходе называли в ту пору свой город его первые жители, ставшие тогда же именовать оставленный ими Черкасск Старым городом.) Но дело в том, что казачье войско возвратилось на Дон без своего атамана, который после пересечения им границы Российской империи отправился не на Дон, а в Санкт-Петербург. В имперской столице Матвей Иванович пробыл ни много ни мало около полутора лет. И, возвращаясь оттуда, подъехал к Новому Черкасску с северной его стороны.

Встреча многократно прославленного европейской прессой и теперь всеевропейски известного донского военачальника была фееричной. А вседонской атаман, приблизившись к своему детищу – городу на горе, остановил коляску, вышел из неё и, взойдя на пригорок, истово перекрестился, воздавая благодарение Господу Богу за своё благополучное возвращение в родные края. Атаман ехал домой не один, а с рыжекудрой дамой в платье иноземного кроя, которая была британской подданной и большой поклонницей донского атамана. Увидев Платова во время его пребывания в Лондоне в составе свиты российского императора Александра I, она увязалась за ним и, побывав в Петербурге, прибыла с атаманом на Дон.

Британку эту якобы звали Элизабет. Платов не стал отвергать свою поклонницу, а взял да и привёз её с собой на Дон, так как был он к этому времени уже вдовцом. Объясняя родственникам и знакомым причину появления своей иноземной поклонницы в его доме, он сообщал всем, что привёз он её с собой «не для физики, а больше для морали». И характеризовал её следующим образом: «Она – девка добрая и благонравная. К тому же бела и дородна, как наша русская баба». Воспитанная в строгих (не исключено, что и в пуританских) традициях, Элизабет благотворно влияла на вспыльчивого донского атамана с весьма крутым нравом. По свидетельству современников Платова, при ней атаман стал всё реже прибегать к телесным наказаниям не только низших чиновников, служивших в различных присутственных местах (учреждениях) войска Донского, но и к наказаниям в её присутствии своих дворовых людей. Со временем же он окончательно прекратил практиковать наказания такого рода.

Возвратившиеся с войны казаки и офицеры за время своего присутствия в городе никак не могли добиться от своих непосредственных начальников полного расчёта с ними по жалованию, долги по которому в годы войны копило перед ними войсковое казначейство. Все в войске, как манны небесной, дожидались прибытия из столицы империи их войскового атамана. И вот, наконец, он прибыл в Новочеркасск! И остановился в своём доме, стоявшем в одном из его подворий на центральном проспекте. Примечательно это подворье было тем, что на его территории высился якобы насыпной курган, на котором стояла беседка.

Когда после полного отдохновения от тягот неблизкой дороги из Питера в Новочеркасск войсковой атаман покинул, наконец, свой дом и показался на подворье, во двор его дома ввалилась многочисленная толпа жаждущих и страждущих казачьих не только обер- и штаб-офицеров, но и нескольких генералов. Ратные люди желали от войскового наказного атамана одного: полного расчёта с ними за все годы, которые они провели в боях и походах. Здесь следует пояснить, что наказным войсковой атаман звался по той причине, что на свой пост он не казачьим кругом избирался, а императорским указом назначался. Вот и потребовали казачьи офицеры от назначенца верховной власти полного удовлетворения своих законных требований.

Но в итоге все эти офицеры и несколько генералов с чем к атаману пришли, с тем от него и ушли. Ибо атаман Платов откровенно сказал им, что из причитавшихся Донскому казачьему войску полутора миллионов рублей ему в Санкт-Петербурге было выдано на руки лишь 800 тысяч. (Говоря современным языком, такой вот процент отката имел место в среде российских чиновников первой четверти XIX века.) Но издержавшиеся и обносившиеся царёвы слуги согласны были на получение даже половины своего жалования. О чём и сообщили своему атаману. И донской вихорь-атаман, как на духу, поделился с ними всеми подробностями его столичной жизни в Санкт-Петербурге. Что за год жизни в северной столице он изрядно поиздержался, чуть ли ни ежедневно принимая у себя всевозможных именитых гостей, всех угощая и многих из них оделяя подарками. По словам атамана выходило, что абсолютно всё, что он получил в столице от казначейства для войска Донского, он там же и прожил.

Присутствовавшие при сём офицеры и даже генералы подивились такому обороту дела. Но, будучи поставленными перед фактом, не сумели предпринять ничего другого, как развернуться и молча покинуть территорию атаманского домовладения. На этом и закончился финансовый отчёт донского войскового атамана перед представителями вверенного ему Донского казачьего войска.

В послевоенный период

Надо думать, что хоть и прибеднялся войсковой атаман Платов перед офицерами и генералами войска Донского, но после своего расточительного для войсковой казны проживания в имперской столице он в накладе всё же не остался. Ведь со временем он сыграл самую, видимо, расточительную со времён атаманов Ефремовых свадьбу на Дону. (Это когда ставшая знаменитой через свою свадьбу Меланья Карповна оказалась невесткой рода атаманов Ефремовых, и появившаяся на Дону присказка «Наготовили всего, как на Меланьину свадьбу!» стала гулять по всей Руси великой).

Вот и сын атамана Платова – Иван Матвеевич Платов – решил жениться на представительнице рода атаманов Ефремовых: на девице Анне Степановне Ефремовой. Свадьбу сына атаману Платову пришлось проводить в единственном тогда в Новом Черкасске каменном двухэтажном частном доме генерал-майора Курнакова. Семён Курнаков предоставил для гостей свадебного торжества все необходимые для них помещения своего дома, который и поныне стоит на пересечении нынешних улиц Александровской и Атаманской (правда, в уже весьма и весьма не презентабельном виде).

Напротив фасада дома с колоннами и балконом находилось обширное пустующее пространство - место будущего городского сада. На этом месте устроители свадьбы и расположили более сотни смоляных бочек, содержимое которых и было зажжено с наступлением сумерек. На балконе же дома Курнакова зажгли установленные там самодельные плошки. Под колыхавшиеся и плясавшие языки пламени присутствовавшие там гости пели казачьи песни и устраивали пляски. Атаман же Платов в это время вышел на балкон с мешком монет и принялся горстями швырять их в собравшуюся под балконом толпу. Генерал же Курнаков в это время разносил гостям на подносе стаканы, наполненные цимлянским игристым вином.

Район войсковой канцелярии

И игристое вино, и звонкая монета обошлись устроителям свадьбы в немалую сумму. Но ведь атаману Платову, как мы знаем, было уже не впервой щедро одаривать своих гостей! Теоретически – за казённый счёт. А практически – за счёт тех чинов войска Донского, которым так и не было выдано заслуженное ими кровью и потом армейское жалование за тяжёлую и опасную военную службу в течение нескольких военных лет.

Вскоре после свадьбы сына атаманом Платовым была получена из столицы императорская депеша, в которой говорилось о том, что в 1816 году император всероссийский намерен побывать на Дону. Александр I намеревался посетить Новый Черкасск, чтобы «воздать лично благодарность всем сподвижникам донским и в вящее доказательство оной явить знаки особенной моей к войску милости». Упомянутые в депеше «знаки особой к войску милости», видимо, и натолкнули Матвея Ивановича на мысль проявить к особе императора всероссийского не менее значимые знаки внимания. История умалчивает о том, как именно граф Платов дошёл до мысли возвести к приезду императора именно триумфальные ворота. Но, будучи возведёнными, ворота эти не были отторгнуты ни городским руководством, ни высоким гостем.

В сети Интернета курсирует запущенная туда байка о том, что атаман Платов не знал, с какой именно стороны император Александр I въедет в Новый Черкасск. Поэтому он и решил подстраховаться, соорудив сразу двое триумфальных ворот на въезде в город с СЕВЕРА и с ЮГА. На самом же деле всё обстоит куда банальней: триумфальные ворота должны не только встречать гостей города, но и провожать их. Поэтому их в своё время и поставили на въезде в пределы города и на выезде за его пределы. Авторы проекта триумфальных ворот тоже назывались разные: и Пейкор, и Бельтрами, и Луиджи, и Иероним Руско. Но вот газета «Тифлисские ведомости» № 54 за 1830 год сообщила, что «Ворота сии, как из надписи видно, построены по случаю посещения в 1817 г. Ново-Черкасска в Бозе почивающим императором Александром I. План оных сочинил, равно как резьбу и статуи делал, крепостной человек Графа Платова Василий Куликов». Триумфальные ворота строились одновременно с обоих въездов в город, где они стоят и поныне.

Павел Чернов

Комментарии